Воспоминания о протоиерее Викторе Шопине

Вселенская родительская суббота - это один из важнейших в православном мире дней памяти. По удивительному совпадению или предзнаменованию этот день в Ахтубинской епархии совпадает с одним значительным и памятным событием. В этот день ровно год назад из жизни ушел старейший клирик и духовник епархии – отец Виктор Шопин. Это случилось 10 февраля 2017 года на 82-ом году жизни.

 

 

Накануне этого дня мы публикуем воспоминания людей об отце Викторе, в жизни которых он оставил неизгладимый след.

 

 

Мария Синевич (Мышкина): "Сельский дом отца Виктора, его «хибарка», был открыт для всех. Там можно было увидеть и батюшкиного соседа-алкоголика, изливавшего отцу Виктору душу и получавшего сочувствие и понимание, и подростков, и дам с ярким макияжем, пришедших за советом и утешением.

Батюшка каждому давал возможность почувствовать себя самым дорогим и желанным гостем. На стол выставлялись, наверное, все запасы, которые были в доме.

 

Моя мама, пытаясь сдержать эту щедрость, возражала: «Батюшка, мы же не для того, чтобы поесть, к Вам приходим!» Отец Виктор отвечал: «Танечка, согласись, что за накрытым столом как-то уютнее».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Что за блюда подавались, не помню. Было не очень важно, что кушаем. Разумеется, не еда была главной. И, наверное, даже не слова. Главным была любовь батюшки ко всем присутствующим. Я окуналась в эту атмосферу и никогда не скучала за столом со взрослыми.

 

Помню, как батюшка убеждал папу в том, что верить в Бога и в вечную жизнь гораздо разумнее, чем не верить: «Представь себе, попадаешь ты туда. А там – ничего нет. И что? Ничего страшного, когда жизнь прожил по-христиански. А если есть? А жил не как христианин?»

 

Разговоры велись не только на богословские темы: здесь можно было услышать и воспоминания батюшки о его юности, и веселые или серьезные истории из жизни батюшкиных гостей.

 

Отцу Виктору не просто ничто человеческое было не чуждо. Ему был близок и понятен мир детства больше, чем кому-либо.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Как-то возле батюшкиного крыльца я отрабатывала упражнение с урока физкультуры, запрыгивая на бордюр попеременно то правой, то левой ногой. Батюшка подошел ко мне и спросил с неподдельным интересом: « А что ты делаешь? Ну-ка, я тоже попробую!» И отец Виктор начал прыгать рядом со мной. «Танечка, ты посмотри, как она прыгает, будто взлетает!» - с восторгом сообщил он маме, заставшей неожиданную картину.

 

Мама в моих прыжках ничего восхитительного не заметила. Батюшка же продолжал: «Нет, ты посмотри, как взлетает! А у меня так не получается. Ты сама-то, сама-то попробуй!» Мама тоже начала прыгать. Подошел папа, видит, что все прыгают, спросил: «А что вы тут делаете?» и начал прыгать с нами.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В гостях у батюшки мы бывали регулярно и после отъезда из Кап.Яра. Я приезжала и с родителями, и с бабушкой, и одна, как только отпустят. Батюшке, единственному из взрослых, я доверила тайну своей неразделенной любви в тринадцать лет. Он сказал тогда: "Я понял, почему ты говоришь, что тебе жить не хочется. А ведь так не бывает. Люди всегда хотят жить, просто хотят жить по-другому".

Советовал: «Только ему не говори о своих чувствах. А то вдруг начнет рассказывать об этом другим ребятам». «Поздно, батюшка, Вы мне об этом говорите», - подумала я.

Только отцу Виктору потом захотелось рассказать мне о своей пошатнувшейся вере в пятнадцать лет: «А я ведь на самом деле не хочу молиться и в храм ходить. Делаю это, чтобы маму не расстраивать!» Отец Виктор ответил: «И хорошо! А ты скажи Богу: «Я молюсь Тебе только для Того, чтобы маму не расстраивать».

Когда мне было восемнадцать лет, мы пошли с другом купить батюшке подарок. Он выбрал в магазине икону Спасителя со светодиодами. Она светилась по краям. Я ужаснулась подобной безвкусице, но спорить не стала. Отец же Виктор умел так принять подарок, что одарившие его чем угодно, не могли уйти опечаленными. Он воскликнул, увидев икону: «Это преображенный Спаситель! И запел: «Преобразился еси на горе, Христе Боже…»

Одни влюбленности сменялись у меня другими, кризисы духовные шли рука об руку с возрастными. Только к отцу Виктору всегда хотелось вернуться. Я и возвращалась. Поговорить по душам. Исповедоваться. Посидеть вместе за столом. Помолиться с ним.

Последний раз мы виделись, когда мне было двадцать лет. Читала батюшке стихи о нем и о нашем храме. Он внимательно посмотрел на маму и произнес: «Надо же, как все запало ей в душу». И достал мое письмо, написанное лет пять назад, бережно хранимое им, сказал: «Надо же, написала, будто подружке своей!»

Те десять лет, что мы не виделись, батюшка все равно был как будто рядом. Его можно было поминать о здравии, присылать ему телеграммы, смотреть его фото в сети и знать, что тебе всегда есть, к кому приехать, у кого спросить совета, когда в очередной раз запутаешься и трудно будет сразу понять, где правда, где ложь.

И вдруг батюшки не стало. Не было сомнений, что там, в вечности, ему хорошо, но было острое, до рыданий в голос, ощущение потери.

Знаю, что отец Виктор, которого так трудно привыкнуть поминать об упокоении, не осудил меня ни за редкие звонки, ни за постепенно сошедшие на нет телеграммы, ни за ту «суету сует», в которую превратилась моя взрослая жизнь.

...Когда-нибудь я снова войду в Георгиевский храм и услышу: «Благословенно Царство Отца, и Сына, и Святаго Духа, всегда, ныне, и присно, и во веки веков». Подумается, что это голос отца Виктора, ведь в Кап.Яре даже стены храма хранят память о нем."

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Иерей Сергий Черкасов: "У отца Виктора не было детей. Не дал их им с матушкой Александрой Господь. И всю эту не растраченную энергию и любовь батюшка отдавал тем людям, кто в ней нуждался. И это даже в такие непростые времена как 80-е годы, когда вроде и потепление намечалось, но в тоже время уполномоченные оставались в силе. И конечно, в сложные для страны 90-е годы.

Я сам как раз с ним и познакомился тогда. Это было в 1995 году, когда мы переехали жить в Капустин Яр. С этого момента и помню батюшку. Детство я провел в Георгиевском храме, с отрочества пел на клиросе. А в 1999 году о.Виктор взял меня в алтарь. Так сложилось, что это произошло на праздник Введения во храм Божией Матери. Для меня это стало определенным знаком, как «зеленый свет». Только позже я понял, узнал, что это не просто двунадесятый праздник, а день священнической хиротонии отца Виктора. И потом сколько лет у нас в один и тот же день был праздник: у о.Виктора - день хиротонии, а у меня - начала служения в алтаре.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Моя судьба, мое становление как человека, как священника целиком и полностью связано с о.Виктором. Я не жалею, что женился в 19 лет, с определенной подачи отца Виктора, и прожил с супругой 10 лет: у нас трое детей. Благодарен батюшке за то, что он мне тогда сказал: «Серега, нечего ждать». А я то, думал: «19 лет, молодой, нужно подождать, доучиться».

 

Батюшку я очень во многом копировал. Когда поступил в семинарию, женился, стал священником, когда возникали вопросы, я вспоминал, как идентичные ситуации решал отец Виктор, и слова, которые говорил в таких случаях, и поступки, которые он совершал. Это помогло мне очно закончить учёбу в Москве и, уже будучи священником, решать сложные ситуации на приходе.

После окончания учебы, с июля 2010 по февраль 2014, служил как священник с отцом Виктором вместе, в одном храме.

 

Запомнилась абсолютная неугомонность батюшки. Он постоянно находился в движении, в тонусе. И бывает действительно устанешь или какой-то стресс, или общение с человеком, выплеснувшим на тебя свой негатив,- опускаются руки, и ничего не хочется делать. Вспоминаешь тогда о.Виктора с его неугомонной жизнью. И это своего рода толчок. Думаешь: «Батюшка в свои 80 с лишним лет умудрялся крутиться, что-то делать, участвовать в жизни людей, а мне сам Бог в мои 30 лет велит не отдыхать».

У отца Виктора была удивительная способность - привлекать людей в храм. Многие семьи, которые зашли в храм на минутку, благодаря таланту батюшки, остались там на всю жизнь. Просто, пообщавшись с отцом Виктором каких-то полчаса, они становились постоянными прихожанами. Ими стали одни из известнейших людей на полигоне и в городке.

 

Одно из самых удивительных, последних воспоминаний, которое у меня сохранилось. Это было незадолго до того, как меня перевели из Георгиевского храма на новое место. Приехал грузовик, груженный кирпичами, которые предназначались для храма. Водитель грузовика ссыпал кирпичи, где ему было удобно. Пятница. Мы с о.Виктором приходим на вечернюю службу. Батюшка видит, что кирпичи ссыпаны абы как. Посокрушался немного и отправляет меня в алтарь, а сам остается во дворе. Пока я вёл службу, он эти силикатные кирпичи из разбросанной кучи выбрал и уложил в клеточку на поддоны там, где надо. Мы потом пересчитали: оказалось 100 кирпичей. И это выполнил человек в 80 лет. И по нему было видно, что он просто размялся. О.Виктор казался человеком-энергией. Никогда он не позволял себе сидеть в алтаре, даже просто присесть не хотел: независимо от того плохо ему или хорошо, по службе или вне богослужебных дел зашел туда.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Не забуду, как отец Виктор хотел построить колокольню. Старая была в аварийном состоянии, и он после службы, стал сокрушаться: «Вот колокольня падает, душа болит. Чтобы ее перестроить, нужен проект, люди, материалы…». Рядом один человек, слыша это, говорит: «Батюшка, я могу нарисовать проект, мне не составит труда». Второй поддержал: «У меня есть такая-то сумма денег, я и так думал ее на церковь пожертвовать, да стеснялся, не знал, как подойти. Готов вложить ее в строительство колокольни. Третий говорит: «У меня в подчинении есть люди, куда им скажу, туда они пойдут». Четвертый откликнулся: «У меня материалы есть для строительства». Вот так просто решился вопрос о постройке колокольни. Я был на тот момент уже не первый год священником, но все равно это оставило неизгладимое впечатление. Можно ни один год бегать, обивать пороги администраций, звонить, ходить, выпрашивать, а можно и так, за 10 минут, решить достаточно серьезный и сложный вопрос как постройка здания.

 

У отца Виктора была масса шуток, прибауток на любой повод. Причем какие-то из года в год повторялись при определенных обстоятельствах, а какие -то в связи с определенными событиями. 20 лет его знал, но мог услышать историю, которую за это время ни разу не слышал.

 

И одни из памятных слов, которые и по сей день для меня, как для священника, остаются заветом отца Виктора. В 2005 году ушли сразу несколько «боевых единиц»: умерло две старушки с клироса, причем такие, которые бывали в храме постоянно. Кто-то уехал. В этот год уходил учиться и я. Подошел тогда и спросил о.Виктора: «Батюшка, вам, наверное, сейчас очень тяжело? Может мне повременить с семинарией? Давайте я возьму академический отпуск или переведусь на заочное отделение, или отложу поступление на год». Он ответил: «Иди и учись. Запомни: мы не можем привязать к себе человека. Человек приходит в храм, он приходит к Богу. Наша задача: как можно ближе привести человека к Богу. И если так складывается жизнь, что человек должен куда-то уйти, дальше расти или учиться, или переехать по воле Божией, мы не можем привязать к себе. Мы должны всячески поспособствовать физическому и духовному росту человека в Церкви, как бы нам ни хотелось этого человека привязать, каким бы он незаменимым ни был здесь у нас, на приходе». И сам батюшка следовал этим словам неуклонно.

 

Когда год назад поминали о.Виктора, владыка Антоний попросил поделиться воспоминания о любимом батюшке. Было состояние радости за человека. Понятно, что с примесью скорби, так как его нет больше с нами, но мы не рыдали в голос. Нам не дано знать, где сейчас находится о.Виктор, но многие почитают его за своего духовного отца. А ведь этим жизнь священника, его деятельность и оценивается: «Сколько людей привел к церкви? Скольких сподвиг служить в священном сане?» Отец Виктор, несмотря на сложные времена, в этом вполне преуспел..."

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Беседовал Александр Сатин