Мы с прихожанами на одной волне

 

О том, как создавался и живет сегодня приход в ахтубинской Петропавловке, рассказывает его настоятель — иерей Алексей Угаров

 

Батюшка, вашему приходу исполняется два года, верно?

 

Да, с момента первой службы. Но как религиозная группа он существует с 2014 года. В течение одного года мы готовили храм к первой службе.

 

Как случилось, что именно Вы возглавили процесс становления прихода?

 

Вскоре после моего приезда в Ахтубинск от местных людей я стал узнавать, что «Питер» - так называют Петропавловку местные жители - это такой район на отшибе, где живут только наркоманы, алкоголики, неблагополучные семьи и т. д. У меня возникла устойчивая ассоциация Петропавловки с бразильской трущобой. Но оказалось, что это далеко не так. Все чаще я стал слышать, что люди там нуждаются в храме, и даже есть некая группа людей, которая составляла на имя владыки соответствующее обращение. Я просил у владыки благословения на проведение собрания, чтобы узнать, какие есть настроения по этому поводу. Ведь в заречной части города обосновались общины и евангелистов, и адвентистов, а в пошлом и иеговистов. И вот, в мае или июне мы провели первое собрание. На нем присутствовали 10 человек.

 

То есть в конечном итоге создание прихода стало вашей инициативой?

 

В принципе, да. Хотелось чем-то помочь. Но нужен был священник, который сможет этим заниматься. Владыка сказал: «Пока храма нет, ты и занимайся». На тот момент я был только дьяконом. Какое-то время ушло на оформление документов, на поиски здания, где мы могли бы собираться. Этим занималась инициативная группа во главе с Евгением Вячеславовичем Смоляковым, старостой нашего храма. Вскоре выяснили, что нам отдают здание бывшей музыкальной школы. Интересное здание оказалось: моя супруга рассказывала, как сдавала экзамен по аккордеону в кабинете на месте нынешнего алтаря. В сентябре меня рукоположили в иерея, и с тех пор мы стали читать акафист святым первоверховным апостолам. Помню, как мы собирались зимой. Отопления не было, ноги к полу примерзали, но в то же время мы чувствовали себя, как, наверное, ранняя христианская община, молитва нас согревала. Уже тогда мы чувствовали некую семейность.

 

Наверное, трудно было понять, с чего же начать обустройство в таком малоприспособленном под храм месте?

 

Мы накопили небольшую сумму и стали сносить перегородки. Освободившееся просторное помещение стало помещением храма. Хотели, чтобы в престольный праздник у нас состоялась первая Божественная литургия: пришлось искать где-то и престол, и жертвенник. 12 июля 2015 года впервые за 80 лет состоялась первая Божественная литургия, мы прошли крестным ходом, потом еще и чаю попили. Служили в походных условиях. На месте иконостаса был только каркас, и Литургия получилась миссионерская: люди видели, как я служу, что делаю. Многие впервые увидели и узнали, что священник в алтаре не просто стоит, что когда его вроде бы не видно и не слышно, совершается самое главное и таинственное. Вскоре появился один из главных помощников — Владимир Иванович Гирелович. Он провел очень много работ по благоустройству, художественному оформлению храма: делал тумбочки, киоты для икон, полностью оформил иконостас. Супруга его, Валентина Павловна , и средняя дочь поют в хоре. Всей семьей (еще и старшая дочь с детьми) они причащаются в храме. Еще одни незаменимые помощники — семья Овчинниковых.

 

Как же весть о вновь созданном православном приходе распространилась?

 

Никто никогда не отменит людскую молву, потому что любая реклама, к счастью или сожалению, в наше время служит еще и отталкивающим фактором. Так и говорят: «Хороший товар в рекламе не нуждается». Если вы делаете все по делу, о вас и так узнают, как узнают, например, о хорошем докторе. Многим людям, традиционно проживавшим в Петропавловке, было просто удобно приходить сюда на службу. Я в целом не люблю статистические выкладки по количеству причастников, но помню, что на первых службах причащались 10-12 человек, и для меня это была большая радость.

Наш приход больше похож на сельский, хотя и находится в черте города. Даже в представлении самих местных жителей уклад жизни здесь разительно отличается от той же Владимировки. Удобным для многих стало время совершения богослужения — 8 часов утра — при этом и кафедральный собор не опустел. Потом в силу совершенно разных причин и событий на службу стали приезжать люди и из других районов города: те, кто исповедуется у меня, с кем мы поддерживаем какие-то отношения. Всем, кто приезжал, очень нравилась наша домашняя обстановка. Храм маленький, уютный, все просто, все друг друга знают. Никто не чувствовал себя скованно или неуютно, боясь сделать что-то не так.

Сегодня уже можно говорить о том, что у нас есть община и даже с какими-то своими традициями. Хотя довольно долго местные люди не подозревали, что в Петропавловке действует православный храм. Наш иподьякон Михаил, однажды, в день архиерейской службы, впервые отправляясь в Петропавловку, взял такси. Сначала его привезли к церкви адвентистов, потом к евангелистам, но, наконец, выяснилось, что православный храм все таки есть. Такая неосведомленность в очередной раз подтолкнула нас к тому, чтобы начать собирать средства на купол. Купол, увенчанный восьмиконечным крестом — это не просто архитектурный элемент, особенно в таком окружении.

К нам по-прежнему приходят люди, чтобы выяснить, кто мы, что за община, не секта ли. Понимая, что человек с таким вопросом, вероятно, вообще впервые пришел в храм, я всегда стараюсь поговорить с ним. Бывали случаи, когда моему желанию поговорить люди оказывались очень рады, говорили, что очень долго ждали, когда же в храме к ним кто-нибудь подойдет. Не говорю, что сразу все остаются. Как часто бывает, люди, получив некое утешение, пропадают. Приходят люди пьющие, случались провокации, но дело богоугодное без искушений не бывает.

 

Трудники для храма тоже сразу подобрались?

 

Единственной проблемой было отсутствие работника лавки или уборщицы. Люди по просьбе помогали. Но вскоре у меня в храме оказались две женщины, которые занимались уборкой во Владимирском соборе - Татьяна и Фотиния. Это стало большой радостью, потому что эти люди - первые, кто встречает людей в храме. Они миссионеры. Доброе отношение работника лавки или уборщицы значительно повышает вероятность того, что человек рано или поздно вернется в храм. Как ни печально, пресловутое озлобленное настроение храмовых работников остается на многих приходах проблемой. Как только я слышал где-то интонации враждебности, я старался объяснить, что это недопустимо. Господь и апостолы сподобили, подобрался такой хороший коллектив.

 

Случалось ли, что представители сект приходили и оставались?

 

Знаю, что к нам в храм теперь ходят бывшие представители евангелистов, это радует. О ком-то я знаю это точно, по кому-то становится ясно без слов по их жажде именно православия. Все, что им говорили до этого, было лишь разговорами о христианстве, но не о Христе, не о жизни в истине, в Боге. Чувствую в них жажду настоящего, живого слова. Они соскучились по тому, о чем догадывались, но так и не услышали там. Переход всегда осуществляется тяжело: начинаются воспоминания, искушения, психологическая зависимость от той общины, где их впервые встретили. Но все же то, что они пришли в православный храм, их раскаяние в своем прошлом становится все более явным. И это кропотливая, точечная работа с каждым человеком, она не может иметь массовый характер. И каждый маленький шажок, сделанный вместе с таким человеком - это радость родителя от того, что твой ребенок пошёл.

 

А прихожане ваши участвуют как-то в их приобщении к православию, к храмовой жизни?

 

Я всегда слежу за тем, чтобы не было никакого давления. Люди не должны чувствовать себя брошенными, но не должно быть и сектантской политики «бомбардировки любовью», когда все подходят, начинают целовать, обнимать: «О, брат, как хорошо, что ты с нами!». Здесь важно сохранять золотую середину. Всегда напоминаю прихожанам, что в духовных, личностных вопросах первое слово всегда за настоятелем. К сожалению, приехав к Ахтубинск, я увидел много людей, в духовном плане поврежденных, здесь же было множество разного рода течений, в том числе и внутриправославных: и штрихкодовщики, и ИННщики, и окормляющихся у разных сомнительных псевдостарцев. Здесь полноценно довериться и передать под какое-то кураторство одного человека другому пока еще очень тяжело, опасно, потому что и среди тех, кто много лет ходит в православный храм, встречаются глубоко заблуждающиеся. Благо, что приход у нас небольшой, я вижу и слышу всех, и возможно что-то вовремя скорректировать.

 

Многие отмечают, что цыгане у вас в храме особенные...

 

Я сам могу сказать, что это действительно какое-то уникальное явление. Наше с ними знакомство и дружба возникли в очень необычном ключе. Семья Юрченко - три брата. Один из них вместе со своими детьми является представителем евангелистов. А два старших со своими семьями — прихожане храма Петра и Павла. Так случилось, что я освящал у одного из них дом, и мы разговорились. Я впервые в своей священнической практике увидел, как разрушается мой стереотип о цыганах. Я увидел участливое отношение, неподдельный интерес к тому, что я говорил. Что удивило меня больше всего: они задавали вопросы на основе цитат из Священного Писания. Я понял, что они Его действительно читают, к этому у них есть тяга. Тягу эту нельзя было вот так оставить, а нужно было куда-то направить. Все происходило и постепенно, и в то же время очень стремительно. Я впервые почувствовал ту радость, какую, наверное, испытывали первые миссионеры, которые ехали в далекие страны и обращали племена, когда они со слезами радости на глазах впервые причастились. Один из них просто, как Давид, «скакаху и плясаху», готов был обнять весь мир. Все они светились, почувствовав радость поста, причастия, победы над собой. Я часто бываю у них в доме. Скажу, что такой чистоты чашек я мало где встречал.

 

В минувшее воскресенье я видела в храме только их детей

 

Сейчас родители уехали на заработки. А мы с мальчишками стали теснее общаться. Всё у них происходит искренне и просто. Я не перестаю удивляться этой простоте, многие наши прихожане со временем эту простоту теряют. Один из ребят как-то сказал, что было бы интересно услышать молитвы на цыганском языке, и мы с ними пришли к идее переводить Евангелие на цыганский язык, на русский диалект. Я перечитал массу литературы на эту тему. Было непросто, но нам даже удалось разработать один из вариантов азбуки, и на её основе пытаемся переводить. Идет пока тяжело, переводим Евангелие от Иоанна. В работе этой, быть может, нет особой потребности, но в то же время, по слову отца Атония Скрынникова, это хороший миссионерский проект.

 

Это единственный проект, реализуемый на приходе, или есть еще какие-то?

 

Такого рода проекты возникают из какой-то жизненной потребности. Здесь невозможно что-то искусственно насадить — не приживется. Вот, к примеру, на молебен о страждущих недугом винопития и наркомании приходит множество людей - и страждущих, и их родных. Люди в этом действительно нуждаются. Я и представить не мог насколько. Есть среди молящихся те, кого недуг, наконец, оставил, спустя 15-20 лет борьбы. Я могу честно признаться, что в юности, до священства, в армии, очень осуждал и даже презирал этих людей, считая их абсолютно безвольными. Но теперь я вижу: такой человек действительно страдает. Он пытается вылезти, срывается, на 2-3 месяца пропадает из храма. Это общая боль, когда все ваши совместные молитвенные усилия, все разговоры не имеют, как кажется порой, какого-то успеха. Человек звонит глубоким вечером и говорит: «Какой же ты священник, ты ни на что не годишься, что толку от твоих молебнов!» А потом снова приходит и начинает жить, преображается, становится личностью - счастливой, осознанной, с миром, с тишиной в душе. И это помогает идти дальше и мне, как священнику. И это не проект, это служение у нас такое.

 

Ваше основное чаяние относительно прихожан — это, конечно, их духовное возрастание. А у них от вас какие ожидания, какие запросы поступают?

 

В связи с тем, что приход стал разрастаться, возникает потребность в большем помещении, которое уже, конечно, должно быть полноценным храмом. Этого все ждут. Но, надо сказать, что с абсолютным большинством моих прихожан мы на одной волне, они все понимают, видят, знают, что происходит в храме и о чем сейчас можно просить, а с чем лучше повременить. Конечно, все мы хотим, чтобы появился новый храм, но ни для кого не секрет, что для этого нужно много средств и сил. Но спонсоры, к сожалению, пока не очень охотно откликаются. Но апостолы не оставляют. Первая задача - купол. Мечтаем и о воскресной школе. Но больше всего ждут люди службы и служения, подолгу готовы стоять и молиться, было бы это искренне и по-настоящему. И в этом отказать я не могу. Народ по подвигу соскучился. На Пасху переживал, будет ли концерт, а прихожане сказали — лишь бы служба была. Небрежение священника в служении всегда чувствуется.

 

Не возникало ли желания восстановить храм на его прежнем месте?

 

Сведения о том, где храм находился, разнятся. Но делать его сегодня там, где он предположительно находился, даже не уместно. Наше нынешнее местоположение кажется оптимальным. Это примерно середина Петропавловки, всем удобно.

 

Вы уже пустили здесь корни?

 

Пустил. Храм в Петропавловке — это и для меня новый этап в моей духовной жизни, и для многих прихожан. Я вложил частичку себя в этот храм, знаю там каждую свечечку, ручечку, листочек. Все больше происходит то, что можно назвать взаимопроникновением храма в тебя и тебя в храм. Всему, что там происходит, я не перестаю радоваться.

 

Беседовала Серафима Шелковникова