Проповедь в день памяти Иоанна Кронштадтского

Во имя Отца и Cына, и Cвятого Духа!

 

1908 год, январь, зима. Санкт – Петербург пришел в необычное для себя движение. Десятки тысяч людей устремились на набережную реки Мойки к монастырю, который и доныне стоит на этом месте. Весь город пришел в движение и простой люд и знатные, особы духовные. Все пришло в движение ради кончины пастыря, великого всероссийского батюшки как его называли, святого праведного Иоанна Кронштадтского. Санкт – Петербург такого давно не помнил. Такого ажиотажа вокруг смерти человека, тем более, вокруг смерти священнослужителя. Нечто подобное, наверное, происходило за 50 лет до этого в Москве во время смерти Филарета Московского. А здесь не монах, белый священник и вдруг такая любовь паствы. И все это конечно было ответом на ту жизнь, которую прожил этот удивительный человек, выросший в семье бедного дьячка в Архангельской губернии.

 

С юных лет его сердце загорелось любовью к Богу, к богослужению. И, в конечном итоге, он был отправлен на служение (после получения образования) в Кронштадт. Этот пригород Санкт-Петербурга, который в то время населяли, как сейчас бы сказали, неблагополучные семьи, те самые социальные низы. И вот этот юный пастырь, еще молодой в то время, вдруг обращает внимание на этих людей. Не просто обращает внимание, не просто молится за них. Он приходит в их убогие жилища, старается преподать им некое утешение, делится с ними самым необходимым, так что много раз видели как он без сапог, босой, возвращается домой. Потому что отдал свою обувь кому то какому – то нуждающемуся человеку. Все это вызывает реакцию среди собратьев. Так в то время было необычным его доброе, по-настоящему христианское, поведение. Начались насмешки, начались всякого рода укорения, причем даже и от собственной супруги. Но все это добрый пастырь Христов переживал с упованием на Бога. И тот огонь, что еще в детстве разгорелся в его сердце мало – помалу разгорался в нем с такой силой, что все стали чувствовать как от молитв этого человека исходит благодатная сила и помощь Божия. Простой народ очень чуток к таким духовным явлениям. И если собратья с архиереями не распознали, то простой народ очень быстро распознал в этом пастыре действительно яркий горящий светильник веры. Его слава увеличивалась в ответ на его молитвы о людях, о нуждах людей. И каждый имел возможность обратиться к нему, кто то лично, кто то через письма и телеграммы, которые мешками приносили в морской Никольский собор в Кронштадте, когда он совершал Божественную литургию. Не в силах иногда прочесть все эти просьбы, он просто падал на них и со слезами горячо молился.

 

Когда он совершал Божественную литургию, у всех было четкое ощущение, что в этот момент этот человек разговаривает с самим Богом, предстоит Ему лицом к лицу. Он стал проповедовать о том, что необходимо часто причащаться и исповедоваться, что к тому времени стало редкостью. Никто об этом не говорил. Причащались и исповедовались в лучшем случае раз в пост, а чаще всего раз в год Великим постом и все. И его проповедь о частом причастии и исповеди вызывала некое смущение или непонимание. И все это от того, что в нем горел дух отцов церкви. Дух той самой апостольской традиции, который церковь должна хранить. И иногда наступают такие моменты в церкви, что традиция начинает забываться. Вот тогда Господь и поставляет на свечнике ту самую яркую свечу, что начинает гореть и освещать все вокруг и напоминать христианам и пастырям и архипастырям, всем вокруг напоминать о том, каким должно быть наше горение церкви. Говорил о том, что пшеница и виноград на этой земле растут только для того, чтобы совершалась Божественная литургия. Говорил, что в Божественной литургии совершается все самое главное и необходимое для человека. И что в причастии святых Христовых тайн происходит приобщение человека к Богу.

 

На его богослужения собирались сотни и тысячи людей. В своем таком религиозном порыве люди стремились иногда даже просто прикоснуться к пастырю до такой степени, что для того чтобы попасть в храм делался коридор специальный. Дошло до того, что вокруг алтаря была поставлена решетка, чтобы он мог беспрепятственно совершить Божественную Литургию. Вместе с просьбами притекали огромные средства. Люди жертвовали и все эти суммы уходили на дела благотворительности. Был построен дом трудолюбия в Кронштадте с церковью, школой, мастерскими, с приютом. И вот это служение привлекало, конечно, еще больше людей. Был один такой момент, когда Иоанн Кронштадтский выходил из храма, очередная толпа его теснит и какой-то человек протягивает ему пакет с пожертвованием, он берет этот пакет и тут же отдает первому нищему, кто протягивает руку. Протянувший пакет, видно какой-то купец знатный говорит: «Батюшка! Там 30 тысяч!!!». Это огромные деньги на тот момент. Святой говорит: «Значит, ему нужнее...»

 

И во всей его простоте было самое главное, было горение пред Богом, было исповедование Бога, такая вера, которая горы переставляла. В конце жизни его постигает недуг страшный – рак пищевода. Человек страждет, но не теряет своей веры. Сохранились его фотографии во гробе. Трудно узнать человеке лежащем во гробе того вечно сияющего и улыбающегося человека. Мы на иконе его видим с такой всегда легкой улыбкой радости на лице. Трудно узнать в этом изможденном болезнью человеке. Но и все это с терпением и с упованием, и с благодарностью Богу.

 

Удивительно, что умер он в день памяти священномученика Игнатия Богоносца – человека, который пострадал почти за 19 столетий до праведного Иоанна Кронштадтского. В 107 году. Он был учеником апостола Иоанна Богослова. Между ними почти 2000 лет, но как они похожи. Как у них одинаково горит дух веры. И это поражает. Это не может не поражать. Игнатий Богоносец он был мученик, в конечном итоге пострадал за веру. Но все его письма дошедшие до нас горят, именно пламенеют любовью и преданностью к Богу. Когда он был отправлен на казнь в Рим, любящая его боголюбивая паства хотела выкрасть его, избавить от этой смерти. Он умолял их не делать этого, писал им строгие письма, что если они дерзнут на это не будут иметь его благословения. И как он удивительно говорил: «я желаю быть пшеницей перемолотой челюстями львов, чтобы быть чистым хлебом Божьим». Удивительные слова, которые нам тяжело сейчас вместить. В Колизее он был отдан на тогдашнее развлечение – на съедение львам. Но мужественно исповедовал Бога. Есть предание, что Богоносцем он называется потому, что всегда в своем сердце носил имя Божие, творил Иисусову молитву. И когда звери растерзали его тело – сердце осталось нетронутым, и вроде в конечном итоге мучители на нем увидели две первых буквы имени Иисус Христос. Возможно это только предание. Но суть его однозначно имела место быть в жизни этого человека. В жизни этих двух людей имя Христово было написано на сердце. Их преданность и любовь к Богу была такой, что ничто не могло их остановить ни насмешки, ни поругание, ни сама смерть. Они оставались верными Христу, оставались верными своему пастырскому призванию, оставались верными Евангелию.

 

Когда читаешь дневники Иоанна Кронштадтского поражаешься, что нет в них чего – то особенного. Все они дышат духом древних Отцов церкви. Он лишь напомнил всем нам, напомнил своим современникам в начале ХХ века и нам напоминает, что Бог всегда один и тот же, что церковь Христова неизменна, что Евангелие неизменно и что исповедывать Христа важно и оставаться христианином нужно и в веке втором и в веке ХХ и веке ХХI-м.

 

И пусть молитвами святого и праведного Иоанна Кронштадтского, священномученика Игнатия Богоносца имя Христово всегда будет в наших сердцах. И чтобы пастыри имели ту же ревность, то же дерзновение в молитве своей, а миряне наши боголюбивые имели такое доверие к Богу и церкви, чтобы мы все вместе были той самой пшеницей, которые перемалывают жернова мира и чтобы становились мы живым и чистым хлебом Божиим.

 

Богу нашему слава всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.