Про

Проповедь в память новомучеников и исповедников Церкви Русской

Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа.

 

Братья и сестры, сегодня Церковь вспоминает всех новомучеников и исповедников Церкви Русской, всех наших архиереев, священников, диаконов и мирян, в годину безбожия пострадавших. Мы до сих пор не можем оценить всего масштаба гонений, которые происходили в стране в то время. Мы до сих пор не можем осознать всю трагичность тех событий, тяжесть ран, которые эти гонения нанесли Русской Церкви, русской государственности, мироощущению русского человека.

 

 У нас, конечно, есть списки. В этом списке святых, которых мы сегодня вспоминаем, есть 2000 человек. Это те, кто прославлен в лике святых. У нас есть и другая цифра. Известно, что дореволюционное сословие духовенства (это архиереи, священнослужители, монашествующие, семьи священнослужителей) составляло почти полмиллиона человек.  И практически все они так или иначе были затронуты репрессиями.  Кто-то был убит, кто-то провел долгое время в заточении, кто-то был просто ущемлен в правах. Конечно, были и те, кто оставлял свое служение, кто оставлял Церковь по немощи своей. Но те, кто остались верны, были действительно лучшими из лучших. Удивительно сильные люди, которых нам так сегодня не хватает.

 

Я поражаюсь нескольким примерам жизни этих людей. О каждом из них можно говорить бесконечно. Святитель Лука Войно-Ясенецкий - архиерей Русской Православной Церкви, который в конечном итоге умер своей смертью, но многие годы был гоним и притесняем. Человек, который принял архиерейский сан в то самое время, когда архиереев убивали. Он знал, на что он шел. И поражает меня одно его письмо, которое он написал в Советское правительство. В то время была война, а он, как вы знаете, был хирургом. И он просит, чтобы ему разрешили быть военным хирургом, работать в госпитале и лечить советских граждан. Поражают меня строки, в которых он выражает готовность вернуться в свою ссылку и досидеть, сколько ему присудили, после окончания войны. Такого масштаба был этот человек, который был осужден лишь за то, что был верующим, был священнослужителем. Но он не просит к себе никаких снисхождений, никаких преференций, никаких поблажек. При этом он просит, чтобы ему разрешили заниматься своим делом - лечить и оперировать раненых воинов. Нет никакого намека на осуждение государственной машины, которая искалечила ему жизнь. Ничего этого нет. Есть только верность своему призванию.

 

Поражают архиереи и священнослужители, которые становились ими в 20-е и 30-е годы. Если в начале 20-х годов была какая-то иллюзия, что это ненадолго, что закончится Гражданская война, и все войдет в прежнее русло, то в 30-е годы стало понятно, что значит быть священнослужителем Церкви Русской…

Напомню вам о том, что к началу Великой Отечественной Войны на свободе оставалось чуть более сотни священнослужителей, всего несколько архиереев, оставались незакрытыми около сотни храмов. Во всей Русской Православной Церкви. Вот что значило тогда быть верующим человеком. Мы должны об этом говорить, должны об этом помнить, потому что когда делаются попытки оценить нашу действительность, очень легко делаются выводы на основании опыта ближайших 20-30 лет. Но все, что сегодня с нами происходит является следствием того, что произошло сто лет назад, с начала Первой Мировой войны. С 1914 года и до окончания Великой Отечественной войны в 1945 году происходило планомерное истребление русского человека, ломался веками созданный строй духовной жизни. Все наши сегодняшние немощи в вере, радости, стойкости, трудолюбии являются следствием того беспрецедентного слома.

 

Но значит ли это, что мы сегодня можем поддаться своей немощи? Сказать, что мы ничего не можем, у нас нет примера? Нет. По одной простой причине: подвиг новомучеников и исповедников Церкви Русской, тех, кого мы сегодня прославляем, был не просто подвигом их личной жизни. Это был подвиг Церкви. Если мы с вами Церковь, это значит, что мы можем и имеем возможность почерпнуть из их подвига силы, чтобы нам сегодня не превратиться в эту безликую, инертную массу, унылую, вечно жалующуюся на жизнь и обстоятельства. Мы должны сегодня смотреть в глаза новомученикам и исповедникам, на их образы и благодарить их за то, что мы сегодня имеем возможность свободно молиться в нашей Церкви, и чувствовать ответственность за то, ради чего они отдавали свою жизнь.

 

Я не знаю, что бы они сказали, если бы посмотрели на нас, на нынешнюю Церковь Русскую, если бы услышали и увидели, что внутри Церкви какие-то постоянные склоки и раздоры? Что бы они сказали, если бы узнали, что даже и внутри Церкви так легко могут поноситься священнослужители, архиереи и Патриарх? Наверное, они бы ужаснулись.

Чтобы понять, что мы с вами потеряли, посмотрите на фотографии тех народных молитвенных стояний, которые происходили два месяца назад в Черногории. В этой стране делается попытка так же разделить Церковь, как это сделано в Украине. Древнейшая Сербская Церковь охватывает все бывшие Югославские республики. Но власти решили, что в стране должна быть своя, национальная Церковь. Вы увидите, как сотни тысяч людей вышли, чтобы защитить свою Церковь, чтобы отстоять право Церкви быть независимой от политики. Их голос был услышан. Не посмело правительство в угоду каким-то политическим интересам разделять Церковь Божию.

 

Если бы такой процесс начался у нас, были бы мы в состоянии вот так единомысленно, вслед за своими священнослужителями, архиереями, Патриархом выйти и сказать: «Мы верующие, и наши права, как и права других людей в этой стране должны защищаться?»

Сегодня обсуждается вопрос о внесении изменений, поправок в нашу Конституцию. Появилась возможность закрепить в ней базовые вещи, которые в 1991 году внести было невозможно. Святейший Патриарх Кирилл предложил закрепить в Конституции позицию верующих людей, значительной части нашего населения, заявляющих, что они веруют в Бога. Понятно, что Богу не нужно, чтобы Его Имя было закреплено в Конституции. Примеры стран, в которых это есть, не свидетельствуют о том, что это помогает сохранять христианские идеалы. Но, мне кажется, это важно. Важно потому, что все те 30 лет, что существует наша Конституция, понятие светскости, которое там закреплено, понималось исключительно в атеистическом смысле. Вот уже тридцать лет мы боремся с пониманием светскости как безверия.

 

Получается, что наша Конституция на данный момент закрепляет права только людей, живущих на таких принципах. Наша Конституция есть во многом наследие Конституции советской. Да, мы, верующие люди, хотим, чтобы в нашей Конституции упоминалось Имя Господне. Вера есть одна из основ нашей государственности. У нас огромное количество верующих людей. Да, мы можем по-разному верить, но остаемся верующими людьми. Я не знаю, чем эта полемика закончится, будет ли поправка вынесена на референдум, который ожидается. Но мне хочется верить, что мы с вами сможем явить то самое единство. Поверьте, ни одна из предполагаемых поправок не вызовет столь острой полемики, как эта. Прошло уже тридцать лет с тех пор, как наша Церковь стала свободной. Это станет некой пробой того, действительно ли в нашем государстве есть истинная свобода вероисповедания, действительно ли слышен голос верующих людей, или нами можно пренебрегать.

 

Я хотел бы всем нам пожелать, чтобы подвиг новомучеников и исповедников Церкви Русской обязательно отзывался в нашем сердце. Мы должны чувствовать связь между нами и ими. Мы должны, опираясь на их подвиг, каждый раз, когда мы хотим застонать от того, как нам плохо живется, молиться Богу, приходить в храм Божий, пытаться почувствовать и понять, что мы в этом мире не одиноки. Возблагодарим Господа за все и с радостью продолжим свой жизненный путь. С радостью и благодарностью Богу. Поддерживая друг друга, обнимая друг друга сердцем, действительно являя миру Церковь живую, соборную и апостольскую. Ту самую, ради Которой отдали свою жизнь новомученики и исповедники Церкви Русской.

 

Богу нашему слава всегда, ныне и присно, и во веки веков.

 

Аминь.